Глава 12 — Мастерская с обратной стороны

Утром Марина снова написала под финансовым отчётом:

«Кто теперь вправе одобрять расходы, если временные управляющие платят за решения, которых не принимали, а инициаторы могут действовать без голосования?»

Вопрос лежал в чате, как нож на общей скатерти. Все пришли к столу, хотя никто не признался, что собрание назначал. Юра сел на укреплённый стул, Марина принесла остывший чай, а Матвей открыл тетрадь и посмотрел на цифры так, будто надеялся обнаружить среди них третьего виноватого.

— Если мы сейчас изобретём постоянного виновного, — сказал он, — то получим только постоянную очередь к его двери. Нужнее другое.

— Другое — это когда платят все, а решает один? — спросила Марина.

— Нет. Общее оплачивает только то, что заранее записано и одобрено. Сумма, срок, ответственный. Если кто-то действует один, это его личный риск, пока остальные прямо не приняли его решение.

Тамуна, сидевшая у окна с карандашом за ухом, кивнула.

— И цель расхода. Иначе через неделю мы не вспомним, что именно спасали.

Матвей вписал четыре слова, потом зачеркнул три и написал длиннее. Нина стояла рядом, скрестив руки. Она смотрела не на тетрадь, а на дверь пустой подсобки.

— Тогда я беру её под мастерскую, — сказала она. — На срок отсрочки. Мне нужно место, где можно работать, а не каждый раз раскладывать стружку на чужой постели.

Жильцы согласились слишком быстро. Работа Нины могла принести дому деньги, а деньги в последнее время пользовались здесь большим уважением, чем свобода, безопасность и даже сон.

— Запиши ограничение, — сказал Матвей. — До конца подтверждённой Зурабом отсрочки. Помещение не становится собственностью Нины.

— Записывай.

Она не спорила. Это было неприятнее спора: будто ей предложили не комнату, а аккуратно отмеренный кусок времени.

Подсобка оказалась не мастерской, а кладбищем вещей, которые никто не любил настолько, чтобы ими пользоваться, и не ненавидел настолько, чтобы выбросить. Там стояли сломанные стулья, банки без крышек, влажный картон и безногая этажерка, которую каждый считал «вроде бы общей».

— Чья? — спросила Марина.

— Не знаю, но выбрасывать нельзя, — ответил Юра.

— Почему?

— Потому что общая.

Они голосовали почти десять минут. Нина за это время вынесла этажерку во двор.

Матвей попытался помочь цивилизованно. Он сделал бумажные этикетки: «нужное», «сомнительное», «исторически сложившееся». Влажный картон промок через первую же минуту, а на слове «исторически» банка без крышки упала ему на ногу.

— Категория? — спросила Нина.

— Больно нужное, — сказал он.

Она заставила его держать перекошенный верстак, пока сама подкладывала щепки под опоры. Пыль лезла в нос, занозы цеплялись за рукава, единственная розетка грелась и немедленно стала предметом политического спора.

— Я первый предложил её распределить, — заявил Юра.

— Ты первый к ней подошёл, — сказала Нина. — Это не одно и то же.

К полудню в подсобке стояли устойчивый стол, лампа, закрываемая полка для инструментов и табличка на двери: «Не входить без разрешения». Табличку Матвей написал ровным почерком, но Нина добавила снизу: «Даже если вам очень нужен молоток».

Впервые после отъезда у неё было место, где вещь могла лежать до завтра и не превращаться в общую инициативу.

Днём по рекомендации одного из довольных клиентов пришла Саломе Джапаридзе — невысокая, деловая, в тёмном пальто, с телефоном, полным фотографий. Она сама держала семейный гостевой дом и сама отвечала за ремонт.

— Я не хочу отдавать мебель мастерской без имени, — сказала она. — Мне нужен человек.

— Человек перед вами, — ответила Нина.

На фотографиях был старинный секретер. Облицовка отошла широкими чешуйками, замок заедал, одна опора заметно просела.

— Это нужно к приезду группы гостей, — сказала Саломе. — Они уже заплатили.

— Видимые повреждения исправим. Декоративные прихоти отдельно. Быстрый блеск не предлагаю: он скроет проблему до первого влажного утра. Окончательную смету назову после осмотра разобранной вещи.

Нина назвала цену труда. Саломе не моргнула, только уточнила сроки, материалы и порядок оплаты.

— При вывозе нужен личный возвратный залог, — сказала она и назвала сумму. — Верну после приёмки.

Сумма была почти всем аварийным запасом Нины. В голове сразу возникли общий платёж, пустой рабочий конверт и завтрашнее лицо Матвея, если она скажет: «У меня пока нет».

— Согласна, — сказала Нина.

Секретер доставляли через двор, словно везли пленного аристократа. Ворота не хотели открываться шире, бельевая верёвка хлестнула Матвея по щеке, а Марина принесла одеяло для защиты стены и немедленно уронила его на Юру.

— Снимем дверную коробку! — предложил Юра.

— Сначала снимем с тебя эту мысль, — сказала Нина.

Она распределила руки, повернула мебель под углом и остановила Юру, когда тот попытался поднять её за хрупкий верх. Саломе смотрела, как все слушаются Нину без голосования и протокола. Когда секретер наконец оказался внутри, она передала Нине расписку о залоге и акт состояния.

Матвей успел увидеть официальный конверт, но в этот момент спасал свои пальцы.

— Мастерская получила первого аристократа, — сказал он.

— Не льсти ему, — легко ответила Нина и убрала документы в закрываемую полку.

Когда остальные разошлись, Матвей помог ей смыть с рук пыль. Вода стала серой, будто они мыли не руки, а весь этот дом.

— Нина, — сказал он, — тебе не пришлось чем-нибудь обеспечивать заказ?

Она подняла глаза.

— Я не собираюсь запрещать тебе работать.

— Я знаю.

— Просто после вчерашнего хочу понимать, не появились ли за нашей спиной новые обязательства. Дом могут попросить освободить раньше, чем секретер будет готов. Давай вместе посмотрим договор.

Она услышала в его разумном голосе не заботу, а будущий круглый стол: жильцы решают, разрешено ли ей рисковать собственными деньгами.

— Обычная расписка, — сказала Нина. — Никакого существенного залога.

Матвей поверил. Поздравил её с настоящим заказом и обещал не превращать успех в рекламу без согласия.

Это было так корректно, что Нине стало не на что опереться, кроме собственной лжи.

Оставшись одна, она закрыла дверь и приступила к осмотру. Разложила инструменты, подписала снятые детали, проверила влажность древесины. Отслоившуюся облицовку закрепляла медленно, щадя старый клей. Перекос удалось снять без нового повреждения. Замок оказался ремонтопригодным. Грубая прежняя заплата отделялась чище, чем обещала её тёмная поверхность.

За дверью попросили молоток, потом скотч, потом окончательное решение о чужой полке.

— Мастерская закрыта на оплачиваемую работу, — спокойно сказала Нина.

Тамуна принесла форму учёта.

— Доход отдельно, материалы отдельно, возможный вклад за помещение отдельно. Личный заказ не принадлежит коммуне, и общий кошелёк не отвечает за его убытки.

— Справедливо, — сказала Нина.

Расписку она не показала. Если залог личный, рассуждала она, то и раскрывать его незачем.

Телефон коротко завибрировал. Матвей напомнил о ближайшем общем платеже, на который они должны были сложиться поровну. Нина посмотрела на пустой рабочий конверт. После передачи залога у неё не осталось обещанной доли.

Она решила закончить раньше срока. Тогда никто ничего не заметит.

Вечером Нина проверила нижнюю часть секретера перед окончательной разборкой. Под старой накладкой обнаружилась не косметическая трещина, а скрытое повреждение несущего соединения. Прежний ремонт держался на хрупкой маскировке.

Нина сразу остановила работу, сфотографировала дефект и записала состояние. Вещь не была сломана ею. Но безопасное восстановление потребует времени, материалов и, возможно, специалиста. Срок Саломе вдруг стал почти невозможным, а возврат залога — условием, от которого зависело всё.

Из дома Матвей написал:

«Утром нужно внести нашу часть. У тебя всё по плану?»

Нина посмотрела на спрятанную расписку, набрала правдивый ответ, стёрла его и написала:

«Да, просто работы больше, чем казалось».