Глава 10 — Чужая беда с хорошим охватом

После разговора о счёте Матвей и Нина ушли из дома так, будто внутри их уже ждал не общий кошелёк, а следователь с тетрадью. Возвращаться не хотелось: каждый взгляд там теперь означал пятницу, добровольную сумму и неоплаченный труд.

Нина сунула чеки в сумку.

— Утром буду искать заказчиков.

— Я напишу объявление, — сказал Матвей. — Короткое. Без декларационных завитушек.

— Ты ещё декларацию не исправил.

— Исправлю.

— Когда электричество перестанет быть нечутким?

В Ploho Bar было тесно, шумно и липко от пролитого пива. За соседним столом Лада пыталась объяснить знакомым, почему второй вечер спит с чемоданом.

— Хозяин сдал одну комнату ещё одному приезжему, — говорила она. — И каждому отправляет одинаковые голосовые: «Вы единственный жилец, не переживайте». Он это, видимо, записал один раз и теперь живёт этим сообщением.

— А бельё? — спросил кто-то.

— Бельё у нас одно. Мы передаём его друг другу как государственную печать. Я ухожу — отдаю ему простыню. Он уходит — оставляет мне пододеяльник. Вчера простыня ночевала на балконе, чемодан — в ванной, а я стояла в коридоре и доказывала, что существую.

Матвей почувствовал, как внутри него щёлкнул маленький редакторский замок. Два жильца, одна кровать, хозяин с одинаковыми голосовыми — конструкция была почти готова.

Лада, разгорячённая вином и бессонницей, махнула рукой:

— Расскажи ребятам, пусть посмеются.

Она имела в виду этот стол. Матвей предпочёл услышать разрешение шире и уточнять не стал. Уточнение портило ритм.

Он пересказал историю уже через минуту — короче, точнее и значительно красивее самой жизни. Хозяин отвечал обоим одинаковым голосовым, кровать переходила по расписанию, а чемодан Лады совершал торжественное паломничество с балкона в ванную. Кто-то подавился пивом. Лада тоже засмеялась, но потом подняла палец.

— Только залог. Мне грозит потеря залога. И тот человек не мошенник. Его обманули так же.

— Конечно, — сказал Матвей.

В телефоне он уже записывал другую версию. В ней залог исчезал, потому что мешал финалу, а второй жилец становился безымянным двойником. В конце Матвей добавил, что их коммуна хотя бы пытается решать такие конфликты сообща.

Он прикрепил фотографию укреплённого стола Нины — ножка стояла теперь так уверенно, будто всю жизнь мечтала о трудовой дисциплине, — и приглашение обращаться за ночлегом или бытовой помощью.

Нина заглянула в экран.

— Напиши, что ремонт платный.

— Разумеется.

— Не «вклад мастера в восстановление достоинства жилища».

— Это и есть цена, только на человеческом языке.

— На человеческом языке цена — это число.

Матвей пообещал добавить число. Вместо этого он написал: «Поддержать работу мастера можно добровольным вкладом». Красота снова победила арифметику.

Ночью пост ушёл из маленького чата в несколько эмигрантских каналов. Фразы про бельё начали жить отдельно от Лады. Люди предлагали назвать его «переходным суверенитетом», «простынёй последнего выкупа» и «единственным законным текстилем». Кто-то узнал Ладу по профессии, чемодану и одинаковым голосовым. Её имя появилось в комментариях уже без Матвея.

Ему написали: «А вы не хотите вести колонку?» Потом ещё двое предложили рассказывать о тбилисском быте.

Нине присылали фотографии шкафов, стульев и кроватей. «Сколько стоит срочный ремонт?» — спрашивали люди, словно её мастерская уже стояла на улице, а не помещалась пока в руках и неоплаченных чеках.

Утром кухня превратилась в приёмную. Матвей сидел у чашки без ручки и отвечал читателям, наслаждаясь тем, что его снова называли редактором, а не временным управляющим чужими койками. Даже спина у него выпрямилась.

Вера, листая тетрадь общего кошелька, смотрела на поток сообщений с выражением человека, которому впервые показали не деньги, а их возможность.

— Можно рекомендовать донат за консультацию, — сказала она. — И за ночлег.

— Не продавать же безопасность.

— Мы не продаём. Мы принимаем добровольную благодарность с рекомендованным размером.

Матвей хотел возразить, но в этот момент одному человеку нашли свободный матрас, а другого направили к проверенному хозяину жилья. Помощь действительно случилась. Это было особенно удобно: теперь любое возражение казалось неблагодарностью.

Потом появились запросы на круглосуточное заселение, готовый прайс-лист и экскурсию в «тот самый свободный дом».

— Закрепи пост, — попросила Вера. — И добавь форму заявки.

Матвей закрепил. Он не подумал, что Лада вместе с постом тоже закрепляется в чужой памяти.

---

Нина поехала на два осмотра. Первый заказчик предложил расплатиться упоминанием её имени в чате.

— Моё имя уже достаточно упоминали, — сказала Нина и назвала цену за ремонт шкафа.

Она назвала сумму до начала работы и не притронулась к дверце, пока хозяин не подтвердил, что имеет право распоряжаться ею.

Второй заказчик не торговался. Оставил аванс на материалы, и деньги легли Нине в карман тяжёлым, настоящим прямоугольником. Инструменты в чемоданчике снова имели вес ремесла, а не общего добра.

Но оба клиента начали разговор с шутки о Ладином чемодане. Один попросил показать квартиру, где живут герои публикации.

На лестнице Нина встретила Ладу.

— Я не за ночлегом, — сказала та сразу.

В руках у неё был телефон. Хозяин увидел обсуждение и обвинял её в публичной клевете. Родственница прочитала комментарии и узнала подробности, которых Лада не рассказывала ей сама.

— Я не спорю, что это смешно, — сказала Лада. — Но ты оставил меня узнаваемой. Выкинул залог, выкинул угрозу, сделал коммуну героем. Почему право рассказывать досталось тебе? Ты ничем не рисковал.

Матвей вышел из кухни.

— Благодаря посту пришли люди. Появились читатели, предложения, помощь. Я имён не называл.

— Возможность узнать человека не исчезает от отсутствия подписи.

Он предложил исправить детали. Потом — написать продолжение от её лица. Но каждое предложение оставляло площадку, заголовок и последнее слово у него.

Нина поставила сумку на ступеньку.

— Не превращай извинение в текст.

— Я не…

— Уже превращаешь.

Она призналась, что взяла заказ и аванс благодаря публикации. Простое удаление не сделает их непричастными.

Тамуна пришла как раз с тетрадью и пачкой расчётов.

— Три решения, — сказала она. — Убрать узнаваемые детали. Прямо признать, что согласия на публикацию не было. И не использовать историю Лады в рекламе.

— А деньги? — спросила Вера.

— Заработок Нины не отменяется. И не надо объявлять часть аванса пожертвованием Ладе. Это будет ещё один спектакль.

Лада смотрела на Матвея.

— Мне не нужны деньги. Удали историю. И напиши хозяину, что это ты опубликовал без моего разрешения.

Матвей кивнул и открыл пост. Пальцы задержались над экраном. Он написал хозяину коротко и прямо: «Я опубликовал историю Лады без её разрешения. Это сделал я. Прошу не считать её слова подтверждением клеветы». Отправил сообщение, не перечитывая и не украшая его. Перед удалением он добавил в чат: «История была опубликована без согласия Лады и не должна использоваться для рекламы коммуны». Затем удалил публикацию.

Вера тут же показала очередь новых заявок. На экране был закреплённый чужим администратором скриншот: реклама коммуны продолжала жить без текста Матвея и без Ладиного согласия.