Глава 17 — Рыба, которая говорит

Алекс открыл глаза под тяжёлым, влажным небом, где воздух пах солью, машинным маслом и чем-то сладковато-гнилым, как перезрелые фрукты, брошенные в канаву. Шум обрушился сразу — десятки голосов, перекрывающих друг друга на разных языках, скрежет металла по бетону, далёкий гул кранов и шипение пара из труб. Он лежал на тёплом, чуть липком покрытии пирса. Левая нога лежала под неестественным углом, голень и бедро отзывались тупым раздавленным жаром, а грудь сдавливало так, что каждый вдох приходилось вытягивать через зубы. Перенос не выключил боль и не вернул телу прежнюю форму. Теперь порт кипел: люди в потрёпанных комбинезонах таскали ящики, торговцы выкрикивали что-то неразборчивое у лотков с рыбой и блестящими приборами, а в воздухе кружили чайки, похожие на серых дронов с живыми глазами.

Он попытался приподняться на локтях, чувствуя, как ноет плечо и как боль в груди отдаёт в шею — старая боль, перекочевавшая из предыдущего мира вместе с порванной шерстяной рубахой Ильзы, теперь ещё больше изодранной и покрытой следами шин, крови и рваными следами когтей. Длинные каштановые волосы слиплись от пота и конденсата, серые глаза щурились от яркого света прожекторов. Алекс провёл ладонью по ткани и усмехнулся про себя — в исэкай герои обычно получали чистый слейт и интерфейс, а он выглядел как бомж после четырёх неудачных переходов.

Шум голосов слился в кашу: резкие гортанные фразы, певучие гласные, щелчки и свист. Он почти обрадовался этому знакомому одиночеству — в прошлых мирах хотя бы молчание было понятным. Но тут же осознал: вокруг слишком много способов неправильно истолковать его тишину. Один неверный жест — и его примут за шпиона, сумасшедшего или просто удобную мишень. Алекс не смог встать. Он подтянул к себе волочащуюся ногу, отполз к ящику и, опираясь на него, попробовал тот самый жест раскрытых ладоней — ладони вверх, плечи слегка приподняты. Никто не обратил внимания. В груди шевельнулось что-то новое: не привычная усталость от петли, а лёгкий укол тревоги. Сколько ещё миров, где каждый звук — барьер, а каждый взгляд — вопрос без ответа?

Он добрался по пирсу на локтях и здоровой ноге, стараясь не попадаться под ноги. Он подтягивал себя руками к ближайшему навесу, где толпились фигуры в униформе. Таможенный пост, решил Алекс по аналогии с аэропортами из своего мира. Но когда он приблизился, служащий — крепкий мужчина в серой куртке с нашивками и планшетом в руках — резко повернулся. Его взгляд скользнул по потрёпанной одежде Алекса, по следам шин на штанине, по дыре от стилета, и лицо мгновенно стало жёстким.

Служащий рявкнул что-то на своём языке, но для Алекса это был просто набор резких слогов. Мужчина указал на него пальцем, потом на землю у своих ног, явно требуя остановиться, и раздражённо ткнул в пустой карман куртки. Алекс понял жест, но не причину гнева.

Алекс поднял пустые руки, показывая жест безоружности, и попытался объяснить. Он ткнул пальцем в себя, потом в небо — мол, я не отсюда, я просто… Но жесты только ухудшили ситуацию. Служащий нахмурился и наклонился ближе, рука потянулась к поясу, где висел какой-то прибор, похожий на шокер. Вокруг начали собираться зеваки: кто-то хмыкнул, кто-то пробормотал что-то насмешливое. Алекс почувствовал, как по спине пробежал холодок — социальная опасность здесь была не менее реальной, чем когти в лесу. Один неверный шаг, и его просто вышвырнут за ворота, или хуже — запрут в клетке, как ту с курами из прошлого мира. Он оттолкнулся ладонями и отполз, но служащий уже тянул его за рукав, бормоча что-то о нарушителях и карантине.

В этот момент из толпы вынырнула женщина. Среднего роста, с короткими тёмными волосами под потрёпанной кепкой, в практичном комбинезоне с множеством карманов. Её ярко-зелёные глаза быстро оценили Алекса: истощённый вид, странные повреждения на одежде, растерянный взгляд человека, только что выплюнутого из другого мира. Для Алекса она была просто незнакомкой, одной из многих фигур в портовой толпе.

Женщина резко подняла ладонь между ним и служащим, затем указала на Алекса, на его одежду и на ближайший киоск. Она произнесла несколько слов, но для Алекса они остались шумом — певучим, уверенным и таким же непонятным, как речь служащего. По её жестам он понял только одно: она предлагает отойти от толпы и не сопротивляться.

Служащий нахмурился, но отступил на шаг. Женщина коротко кивнула ему, затем поддержала Алекса под плечо и помогла ему подтянуться к небольшому киоску в стороне, где на прилавке стояла прозрачная чаша с водой и плавали маленькие серебристые рыбки. Алекс смотрел на них, чувствуя, как сердце стучит чаще. Он не понимал, что происходит, и потому держался настороженно.

Женщина достала из чаши одну небольшую серебристую рыбку — не больше ладони, с тонкими, почти прозрачными плавниками. Она медленно подняла её на уровень глаз Алекса и заговорила на своём языке. Для него это всё ещё был шум, но жесты помогали: женщина показала на свою голову, потом на ухо, имитируя прикосновение рыбки. Алекс нахмурился и отполз на полшага, упираясь ладонью в ящик. Он не знал, что именно ему предлагают, и не собирался доверять первому удобному решению только потому, что устал от одиночества.

Рыбка выскользнула из её пальцев и метнулась к Алексу. Холодное, скользкое прикосновение за ухом — как капля воды, которая вдруг ожила. Она прижалась к коже, и Алекс почувствовал лёгкий укол, будто иголка вошла в нерв. Тело отреагировало дрожью: рыбка физически прикрепилась крошечными присосками, сохранив физическую форму и оставив только лёгкое покалывание и странное тепло. Он не стал считать это спасением. Слишком удобный подарок после четырёх миров без единого понятного слова всегда выглядел подозрительно. Но рыбка не давала оружия, не обещала силы и не меняла его тело — только жила, прижавшись к коже, и тихо дрожала вместе с его пульсом. Алекс решил сначала проверить её, а уже потом благодарить.

Алекс замер, ожидая. В голове было пусто, кроме гула порта и осторожного покалывания за ухом. Потом в этом шуме появился отдельный голос.

— Не дёргайся, она не кусается, — сказала женщина, и слова сложились в понятный смысл. — Я Мира. Если рыбка тебя выбрала, значит, она уже решила за нас обоих.

Голос был женским, с лёгкой иронией и усталой заботой. Алекс моргнул: впервые чужая речь не растворилась в шуме.

Он медленно открыл рот.

— Я не дёргаюсь, я просто очень хочу понять, где нахожусь, — выдохнул он по-русски через боль, делая паузу после каждого короткого отрезка фразы, — и рыбка сработала в обе стороны. Мира услышала это на своём языке — чисто, без акцента, как будто он всегда говорил так. Её глаза расширились, потом она улыбнулась уголком рта.

— Ого, быстро освоился. Ты в порту Тал-Вейра, четвёртый сектор. А ты, судя по всему, из далёкого-далёкого… места. Переносники всегда такие — в шоке и с историей на лице. Или на рубашке. Что это за следы? Грузовик и... когти?

Алекс почувствовал, как мир слегка сдвинулся. Двусторонний перевод. Не интерфейс, не заклинание — просто рыбка, прилепившаяся за ухом, как странный симбионт из старого аниме. Он мог говорить, и его понимали. Впервые за... сколько там миров? Он почти рассмеялся от облегчения, но сдержался — тон оставался лёгким, ироничным, без пафоса.

Чтобы проверить, он повернулся к таможенному служащему, который всё ещё косился на них издалека.

— Эй, извини за беспокойство. Я не хотел нарушать. Просто... новенький здесь, — сказал Алекс. Рыбка перевела: слова вышли на местном языке, с его собственной интонацией — чуть виноватой, но с лёгким сарказмом, который Алекс не планировал. Служащий хмыкнул, почесал затылок.

— Новенький, говоришь? Ладно, Мира за тебя поручилась. Только не стой на красных линиях — это для грузов, а не для твоей задницы. И приведи себя в порядок, а то выглядишь как после трёх войн.

Алекс кивнул, чувствуя, как перевод работает. Потом подтянулся к случайному продавцу у соседнего лотка — худому мужчине с лотком, полным блестящих гаджетов и сушёной рыбы. Продавец как раз ругался на кого-то, но Алекс перебил:

— Сколько за вот эту штуку? — Он указал на маленький фонарик. Рыбка перевела смысл и интонацию, но запнулась на идиоме: Алекс сказал «штуку» по-русски вслух, и вышло что-то вроде «эту блестящую ерунду, которая светит». Продавец рассмеялся, явно уловив шутливый оттенок.

— Два кредита, приятель. И не называй её «блестящей ерундой»: она обидится быстрее, чем я успею завысить цену.

Разговор потёк — с перебивками, с ответами. Продавец сыпал местными сплетнями о портовых контрабандах, Мира вставляла комментарии, а Алекс отвечал, чувствуя, как слова складываются. Рыбка иногда буквалила: когда он пошутил «я здесь как рыба в воде», она передала буквально, и все вокруг фыркнули. Впервые за четыре мира — или сколько там миров? — возник полноценный диалог. Не жесты, не молчание. Настоящие слова, с ошибками, но живые.

Мира помогла ему подтянуться к краю пирса, где шум порта чуть стих. Она прислонилась к ограждению, глядя на воду, где плескались огни отражений.

— Рыбка останется с тобой, пока ты жив, — сказала она серьёзно, но с той же лёгкой иронией. — Она не оружие, не сила для драк. Просто… мост. Ест то, что ты ешь, дышит с тобой. Не пытайся её снять — прирастёт намертво. И да, она иногда шутит не в тему. Привыкнешь.

Алекс кивнул, касаясь места за ухом. Покалывание ушло, осталось только ощущение присутствия — живое, тёплое, нелепое. Он решил не искать немедленную смерть, не провоцировать петлю. Провести хотя бы один день здесь, выясняя правила нового мира. Не как в аниме, где герой сразу рвётся в приключения, а просто… остаться. Хотя бы ненадолго. Ветер с моря принёс запах озона, металла и мокрого камня — знакомый, как напоминание. Но на этот раз Алекс не спешил.