Глава 10 — Камни, упрямый бык и иллюзия безопасности

Алекс уже волок первый булыжник к шатающейся деревянной секции в проёме, когда солнце поднялось высоко и начало припекать. Тело гудело после вчерашнего навоза и коромысла: плечи ныли, ладони горели свежими мозолями, а ровный прокол от стилета на тонкой рубашке бросался в глаза всякий раз, когда ткань натягивалась чуть ниже рёбер. Метка была чужой — только на ткани, — но напоминала, что вход в эту общину обошёлся недёшево. Хольгер молча ткнул пальцем в груду камней у стены, потом в просевший участок — жест был ясен. Алекс внутренне хмыкнул: вот оно — подготовка к обороне. В голове мелькнула картинка: он сейчас проявит чудеса тактики, расставит всё идеально и заслужит одобрительный кивок от местных. Реальность быстро вернула его на место: никакого облегчения в мышцах — только хруст в пояснице, когда он присел за следующий камень. Булыжник оказался тяжёлым, шершавым, холодным на ощупь. Алекс крякнул, перехватил поудобнее и потащил, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в коленях и спине. Это была просто тяжёлая, изматывающая работа — единственная валюта, на которую он мог купить себе место у этого костра.

Пыль поднималась от каждого шага, забиваясь в нос и заставляя глаза слезиться. Он поставил валун у основания стены, вытер пот со лба рукавом и позволил себе секунду передышки. В воздухе висел густой запах влажной земли, старого навоза из-за забора и лёгкой горечи от далёкого дыма печей. Хольгер прошёл мимо, не глядя, но кивнул в сторону следующего камня — мол, не задерживайся. Алекс вздохнул и потянулся за ним. Тяжесть врезалась в ладони, мозоли заныли острее, но он стиснул зубы и двинулся. Каждый шаг отдавался в коленях, в груди, в ноющих плечах. Он уже таскал третий валун, когда решился прояснить вчерашний разговор у колодца. Лесная угроза не давала покоя: слишком много жестов, слишком мало деталей.

Алекс поставил камень, отёр пот со лба грязным рукавом и подошёл ближе к Браму, который работал рядом. Парень бросил на него быстрый взгляд, но не отстранился. Алекс поднял руки, попытался изобразить рога — олень или что-то крупнее? — потом оскалил зубы и зарычал, изображая стаю. Руки замельтешили, показывая толпу: много, идут. Брам уставился на него так, будто видел перед собой сумасшедшего. Рядом пара мужиков приостановилась, один даже хмыкнул. Брам раздражённо выдохнул, ткнул пальцем в сторону леса за стеной, скорчил по-настоящему пугающую рожу — брови вниз, глаза навыкате — и вдруг присел, указывая на землю у основания стены. Пальцы его задвигались: вниз-вверх, будто что-то роет или пролезает. Алекс моргнул, собирая пазл. Лесные твари. Их много. И они не лезут через проём, а подкапываются или пролезают снизу. Жесты были слишком конкретными, слишком тревожными. По коже пробежала холодная дрожь.

Брам ещё раз повторил движение пальцами, потом хлопнул ладонью по земле и показал на проём, будто вбивая мысль: здесь слабо. Один из мужиков рядом буркнул что-то короткое, почти смеясь, но без злобы — просто привычная деревенская подколка. Алекс кивнул, пытаясь сохранить лицо, хотя щёки горели. Он вернулся к камням, но теперь каждый булыжник казался чуть тяжелее. Ветер принёс из-за стены запах свежей травы и чего-то металлического — возможно, из кузни. Руки ныли, но он продолжал: брал, нёс, укладывал. Каждый раз, когда камень ложился на место, он невольно проверял, насколько плотно тот сидит. Никаких подсказок. Просто руки, спина и упрямство.

К каменной куче как раз подвели крупного тяглового быка — чтобы сдвинуть особо упрямый валун, который не поддавался даже троим. Животное упёрлось всеми четырьмя копытами, замычало низко и нервно, глаза закатились. Ремни упряжи скрипнули, бык рванулся вбок, грозя разнести деревянную ограду у компостной кучи. Местный парень, совсем молодой, замахнулся кнутом — кожа свистнула в воздухе. Алекс инстинктивно бросился между быком и парнем. Хвост хлестнул его по плечу, горячее мычание ударило в уши, в нос шибанул запах пота и страха животного. Парень замер с кнутом на замахе, Брам выругался что-то короткое. Алекс стоял, раскинув руки, сердце колотилось. Комичный контраст: он, заляпанный грязью после целого дня, против полутонны паникующего мяса.

Он заговорил тихо, почти убаюкивающе, хотя и знал, что язык чужой. Голос вышел ровным, низким, без резких нот. Бык дёрнул головой, но не рванулся снова. Алекс сделал шаг в сторону, медленно, без резких движений, продолжая говорить тем же тоном. Глаза животного были огромными, влажными, с белыми ободками страха. Он присмотрелся ближе — и вот оно: ремень упряжи перетерся до блеска и глубоко врезался в подмышку, натирая кожу; заднее копыто застряло в скрытых грязью корнях, отчего каждый рывок только усиливал боль.

Алекс опустился на корточки, аккуратно, без рывков, высвободил копыто из земляной ловушки. Грязь чавкнула, корень выскользнул с влажным треском. Бык шумно выдохнул, уши дёрнулись. Потом Алекс потянулся к телеге, сорвал с борта старую рабочую тряпку — грубую, пропахшую сеном и потом — и обмотал ею перетертый ремень, смягчив трение. Пальцы работали осторожно, проверяя, чтобы ткань легла ровно, без складок. Бык фыркнул, ноздри расширились, но дрожь прошла по шкуре, и он вдруг успокоился. Когда парень осторожно дёрнул повод, животное шагнуло вперёд ровно, без паники, и тяжёлый валун наконец сдвинулся с места. Колёса телеги скрипнули, земля под копытами просела.

Местные смотрели на него с лёгким удивлением — не больше. Никто не хлопал, не кричал. Брам просто пожал плечами, мол, странно, но работает, и вернулся к своим камням. Один из мужиков даже коротко кивнул, прежде чем отвернуться. Алекс стоял, вытирая руки о штаны, и впервые за день почувствовал, что действительно стал частью этого двора. Его привычка гасить конфликты здесь сработала лучше, чем где-либо раньше: проблема была физической и решалась просто. Никакой магии. Просто заметил боль и убрал её.

Работа возобновилась. Алекс снова взялся за лямку рядом с быком, помогая животному тянуть особенно упрямый кусок. Лямка впивалась в плечо, ткань рубашки намокла от пота. Ильза, подошедшая с водой для всех, остановилась. Она видела, как он морщится. Молча, без лишних жестов, женщина протянула ему не кружку, а длинную чистую льняную повязку. Показала сначала на его плечо под лямкой, потом на ремень быка: подложи сюда, проверь там. Практично. Без лишних чувств. Алекс взял ткань, пальцы слегка дрожали. В горле вдруг встал ком. Он кивнул, чувствуя, как это простое действие отзывается в нём сильнее любой похвалы: его не жалели. Его приняли в расчёт.

Повязка была мягкой, чуть прохладной на ощупь. Алекс сначала проверил ремень быка и поправил там, где тележная тряпка уже сдвинулась. Животное фыркнуло, но осталось спокойным. Потом он сложил льняную ткань в несколько слоёв и подложил её под собственную лямку на плече, не снимая рубашки. Давление сразу стало терпимее. Ильза дождалась, пока он закончит, коротко кивнула и пошла дальше с ведром. Ни улыбки, ни лишних слов — просто дело сделано.

Вечерело. Алекс сидел у деревянной секции, уже пристроив льняную повязку под свою лямку и старую тележную тряпку под натёртый ремень быка. Глаза скользнули по свежему укреплению — и зацепились. Камни уложили так, что снаружи они образовывали вполне удобные ступеньки. Если то, что ползёт из леса — а вчерашние жесты Брама намекали именно на «много» и «снизу-вверх», — умеет лазить, то этот бастион не защитит, а только поможет забраться повыше. Алекс нахмурился, ощущая, как по спине бежит холодок. Он хотел, чтобы эта деревянная секция выстояла. По-настоящему хотел. И эта мысль была тяжелее любой усталости после дня.

Он провёл ладонью по грубой поверхности верхнего камня, чувствуя, как пыль въедается в свежие мозоли. Ветер принёс запах дыма из труб и далёкий, низкий звук из чащи — будто что-то большое вздохнуло под корнями. Алекс поёжился, но не отвёл глаз. Испытательный срок теперь висел не только на его руках, но и на этом проёме в стене. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в медный цвет, а тени вытягивались длинными полосами через двор. Брам где-то в стороне складывал последние камни, Ильза уносила пустые вёдра. Всё это — обычные люди, занятые обычной работой перед чем-то, что надвигается. Алекс сглотнул. Он встал, отряхнул брюки и посмотрел на деревянную секцию уже не как на работу, которую нужно закончить, а как на границу, которую очень не хочется терять.