Глава 2 — Знаток тайной улицы

До рассвета квартира уже была занята обоими, хотя каждый старался занять только себя.

Нина застёгивала платье у окна, пользуясь чёрным стеклом как зеркалом. Матвей, стоя спиной к ней, брился над чашкой без ручки, потому что раковина была занята её кистями, заколками и маленькой банкой крема. Стол с расшатанной ножкой служил одновременно гладильной доской, тумбой и местом, где лежал единственный ключ.

Ключ был у Матвея по расписанию.

— Ты взял воду? — спросила Нина.

— Я взял судьбу, — ответил он, проверяя воротник. — Вода найдётся по дороге.

— Телефон зарядил?

Матвей поднял его. На экране оставалось девять процентов.

— Для человека, который за одну ночь нашёл нам работу, это не препятствие.

— Для человека, который за одну ночь нашёл нам работу, ты слишком громко говоришь о девяти процентах.

Он улыбнулся, как улыбаются перед публикой, которой ещё предстоит оценить выступление. Потом сунул телефон в карман, запер дверь и первым спустился по лестнице.

На втором пролёте их остановил Гиви. Он держал в руке пакет с хлебом и выглядел так, будто уже успел прожить утро до конца.

— Не про ужин, — сказал он, заметив лицо Матвея. — Если кому-то станет плохо, обычная помощь есть в поликлинике на соседней улице. А если понадобится аптека, идите в нормальную, не по адресам, которые передают шёпотом.

— В «У Асклепия»? — оживился Матвей.

Гиви нахмурился.

— Я говорю как раз о том, чтобы не…

Но Матвей уже кивал, запоминая не предупреждение, а название. Подробные объяснения он всегда считал разновидностью местной власти: человек долго говорит — значит, у него есть инструкция; у кого есть инструкция, тот временно скучнее того, кто умеет действовать.

— Вечером рассчитаемся, — пообещал Матвей.

— За ужин?

— За всё.

Гиви посмотрел на него с выражением человека, которому предложили оплатить долг словом «всё», и расступился.

В «Равноденствии» пахло кофе, мокрыми куртками и паникой, которую пытались назвать горизонтальностью. Начальников здесь не было. Зато ключ от кладовки оказался у девушки в зелёном фартуке, и именно она распоряжалась коробками, сменами и тем, кому сейчас нельзя исчезать.

— Ты хорошо говоришь? — спросила она Матвея.

— Это моя профессиональная болезнь.

— Тогда принимай заказы и объясняй людям, почему всё задерживается.

Нину отправили переставлять столы и укреплять полку у стены. Полка качалась с тем же достоинством, что и вчерашний стол.

— За ремонт отдельно поговорим, — сказала Нина.

— Конечно, — ответили ей.

В «Равноденствии» это означало: когда-нибудь, если возникнет горизонтальная возможность.

К девяти часам очередь вытянулась до двери. Матвей улыбался, повторял заказы и превращал отсутствие супа в философию сезонных продуктов. Нина таскала столы, забивала расшатанные крепления и один раз поймала полку плечом, прежде чем та упала на посетителя.

Соня побледнела у кофемашины.

Сначала её знобило. Потом она присела на корточки и долго смотрела на собственные руки, словно они принадлежали другой сотруднице.

В чате смены посыпались советы.

«Сердечко, держись».

«Пусть кто-нибудь проводит».

«Нельзя оставлять кассу».

«А может, тёплый чай?»

«Только не сладкий».

«Нужен врач».

«Кто-нибудь знает, где у нас врач?»

Никто не мог уйти. Каждый держал свою часть невидимой машины, а машина, как всякая свободная организация, немедленно доказала, что особенно нуждается в начальнике.

— Я знаю место, — сказал Матвей. — «У Асклепия». Те, кому надо, знают.

Нина резко обернулась.

— Можно вызвать обычную помощь.

— Можно, — сказала Соня, вытирая лоб. — Только сначала туда. Если не поможет, тогда…

Матвей уже надевал куртку.

На улице он шёл быстро, потому что медленный шаг разрушал впечатление уверенности. Соня отставала.

— Медленнее, пожалуйста.

— Конечно. Я просто показываю ритм города.

Он рассказывал ей о местах, где эмигранты узнают друг друга по названию бара, по неправильному произношению улицы, по тому, как человек просит зарядку для телефона. Об «У Асклепия» Матвей слышал в нескольких чатах, но адреса там расходились. В одном сообщении говорилось о зелёной вывеске, в другом — о синем навесе, в третьем — «спросите у мужчины, который знает».

— Мне не нужна легендарная лазейка, — сказала Соня. — Мне нужно место, где меня поймут.

Матвей услышал только вторую половину фразы.

— Именно. Я поэтому и веду.

Телефон погас после очередного поворота. Матвей остановился, посмотрел на чёрный экран и убрал его в карман.

— Всё проверено, — сказал он.

Они нашли зелёную вывеску под синим навесом. У входа толпились люди: одни держались за живот, другие говорили слишком возбуждённо и многозначительно, будто пришли не за помощью, а за посвящением. Кто-то шепнул кому-то: «Те, кому надо, знают», — и оба закивали с таким видом, словно только что обменялись государственным секретом.

Внутри было тесно и душно. Матвей заговорил вместо Сони: про дорогу, стресс, переезд, бессонную ночь, чужую страну и то, как человек иногда просыпается уже уставшим от необходимости быть человеком.

— Я сама скажу, — перебила Соня.

Она ответила на вопросы сотрудницы коротко и точно. Ей не дали ничего по намёку, не стали угадывать за неё и посоветовали обратиться за обычной медицинской оценкой, если состояние не улучшится или станет тяжелее.

Матвей воспринял осторожность как возражение, которое можно снять дополнительным красноречием.

— Но я пришёл по рекомендации. То есть не по личной рекомендации, а по цепочке доверия…

Пока он доказывал принадлежность к кругу, ему предложили средство, после которого можно было успокоиться и посидеть. Матвей не спросил, что именно ему дают. Он взял — не потому, что нуждался, а потому, что наконец получил знак: его приняли за своего.

На улице Соня сказала:

— Нам надо обратно.

Матвей выпрямился.

— Обратно плывут те, кто не понял маршрута.

Через несколько минут он поблагодарил парковочный автомат за указание пути, перепутал три одинаковых балкона и объявил остановку, которой не существовало. В автобусе он сел не туда, но повёл Соню за собой с видом капитана, которому море обязано подчиняться.

— Следующая — Порт славы! — объявил он.

Пассажиры посмотрели на него. Следующей была обычная остановка с неразборчивым названием.

Соня держалась за поручень и за его рукав одновременно. Когда Матвей едва не оставил на сиденье её пакет, она выхватила его первой.

— Выходим.

У знакомого ему квартала Матвей вышел, но дальше выяснилось, что он не может связно назвать ни адрес квартиры, ни кафе. Телефон не включался. Единственный ключ лежал в его кармане и тяжело бился о бедро при каждом шаге.

— Аркадий, — сказал Матвей. — Нужно позвонить Аркадию.

С чужого телефона он набрал первый сохранившийся номер. Ответил Гиви.

Гиви выслушал несколько слов, задал три коротких вопроса и попросил передать телефон Соне. Через четверть часа он приехал. Сначала посадил Соню в машину, выяснил, куда её отвезти, связался с кафе и сообщил, где она находится. Потом повернулся к Матвею.

— Ты можешь ехать сам?

Матвей хотел сказать, что мог бы вести переговоры с любым городом, но вместо этого икнул.

Гиви отвёз его домой.

В квартире он оставил рядом бутылку воды, проверил, что Матвей не останется один в худший момент, и позвонил Нине. Та получила ключ без новой лестничной войны. Вернувшись, она увидела Матвея на диване и отложила все вопросы.

— Соня уже не одна, — сказал Гиви. — В кафе нашли человека, который её проводит дальше. Но из-за поездки я сорвал оплачиваемую работу. И ужин вы пока не возместили.

Матвей долго смотрел на воду.

— Запишите сумму, — сказал он. — И потерянное время.

Он впервые не стал обещать, что всё объяснит красиво.

К вечеру он достаточно пришёл в себя, чтобы услышать от Нины полный рассказ. Она не смеялась.

— Соня пошла с тобой, потому что ты сказал, что поможешь, — сказала Нина. — А потом сама выводила тебя из автобуса.

— Я всё-таки нашёл аптеку.

— Это не то же самое, что помочь человеку.

На телефоне Матвея появилось сообщение от Сони:

«Я в порядке. В следующий раз, пожалуйста, не решай за меня, что мне нужно».

Следом пришло голосовое от Гиви — подробный, почти скучный перечень того, что сделать утром, если симптомы не исчезнут. Матвей прослушал его до конца и сохранил.

Потом открыл их с Ниной таблицу расходов и добавил новую строку:

«Гиви — долг временем».

Из чата «Равноденствия» уже требовали объяснить, почему оба новичка не закрыли смену.